Год от года, день ото дня хорошеет Кострома.
Рядом с покосившимися избушками эпохи Александра Третьего прорастают новорусские особняки с витражами и бельведерами. Затрапезные продмаги превращаются в сверкающие зеркальными витринами супермаркеты, где можно купить севрюжатину, плоды авокадо и замороженные лягушачьи лапки. Словно гадкие утята в лебедей, унылые учреждения и конторы волшебно преображаются в фешенебельные офисы фирм, где жужжат умные компьютеры и от подтянутых служащих пахнет дорогим одеколоном.
Душа радуется, когда открываешь сегодняшнюю костромскую прессу, в которой скучные «вести с полей» давно уступили место пестрым рекламным полосам и объявлениям об элитном досуге. Семимильными шагами возвращаются в нашу жизнь казавшиеся безвозвратно утраченными представления, символы и понятия.
Конечно, новое пробивает себе дорогу с трудом. Кое-где еще мы встречаемся с досадными рецидивами прошлого. Нет-нет да и резанет глаз криво накарябанное на листке бумаги «Пива нет» или раздражающе-стандартное «Молоко», «Колбасы», «Хлеб». На автобусном вокзале можно увидеть надпись «Касса дообилечивания пассажиров», навевающая воспоминания о хрущевско-брежневском безвременье. Однако стоит перейти по подземному переходу на другую сторону улицы, как душа преисполняется восторгом: на красном кирпичном здании магазина красуется впечатляющий росчерк «Продукты. Золото». Вот оно, яркое свидетельство продвинутости и глубокого своеобразия российского рынка! В самом деле, хорошо и удобно по пути с работы домой забежать в гастроном за пакетом молока и сосисками, а на сдачу прихватить в соседнем отделе золотой перстень граммов на 40-50 или что-нибудь из скромной платиновой бижутерии.
Спросите несведущего жителя какого-нибудь там Осло, каким ассортиментом товаров может быть представлен магазин с чарующим названием «Русский лен». Будет гадать норвежец до таяния арктических льдов – не угадает. Осло он и есть Осло.
Любой костромич знает, что в «Русский лен» нужно идти за холодильником или дверными ручками, в «Фототоварах» покупают детское питание, в отделе «Игрушки» следует пробивать чек на туалетную бумагу, а в плавательном бассейне можно обновить свой гардероб. В книжном магазине мы купим смеситель для ванны, в галантерейном – «жигулевские» дворники. Гены у нас еще те: даже дворец бракосочетаний мы устроили не где-нибудь, а в здании бывшей гауптвахты. Ныне этим целям служит филармония.
Верю: не далек тот день, когда город покроется вывесками типа «Ремонт обуви. Огранка изумрудов», «Прачечная. Пип-шоу», «Школьные ранцы. Заточка финок и расточка стволов». И это правильно!
В знаменитом фильме Бунюэля герои ведут светскую беседу, сидя на унитазах, а о том, где находится столовая, спрашивают, смущаясь и пряча глаза. Унитаз ведь не сам по себе постыден, а в силу общественных установлений. А если их изменить?
Абсурд, возведенный в ранг самобытности, перестает быть абсурдом. Нелепость, квалифицируемая как «изюминка», обретает силу достоинства. Отрава становится деликатесом, хамство переходит в шарм.
Если мы продолжаем жить по кафкианскому или бунюэлевскому сценарию, то уже пора переместить суды на пыльные чердаки, в драмтеатре проводить конные заезды, а в библиотеках - профессиональные конкурсы наперсточников.
28 сентября 2002 г.
