Кострома – притягательное место.
Особенно для приезжего. Особенно для столичного.
Прибывает сюда господин хороший и диву дается: городок-то славный какой! Картинка на жестяной коробке из-под монпансье, а не город: улочки уютные, ряды торговые, маковки церковные, каланча пожарная, как кремовая пироженка. И народец здесь живет такой ненарошненький, былинно-сказочный. Лодки дегтем мажет, лапти плетет да баранки жует.
Появился, к примеру, здесь однажды поэт и музыкант Б.Б.Гребенщиков, глянул вокруг – мать честная! «Буддийская» река Волга несет свои воды то ли в Персию, то ли в Иерусалим, то ли сама течет с Гималаев в Ледовитый океан. Мужички по Ипатьевской слободе бредут, хоть и пьяненькие, но просветленные. Из окрестных чащ вот-вот Гамаюн-птица выпорхнет да запоет песнь о БэГэугодной костромской земле. И стала с тех пор Кострома для питерца Гребенщикова «монамуром».
Все это можно понять. У Костромы сложившаяся репутация духовного центра доподлинной, кондовой Руси. Этакого заповедного оазиса «всамделишности» русской, русской самовитости и домовитости. Побывал тут, подышал здешним воздухом-ладаном и вроде как прикоснулся к пониманию чего-то важного, ощутил, что Москва и Петербург всего лишь хорошо отстроенные потемкинские деревни, а сердце-то русское – вот оно, туточки, у впадения Костромки в Волгу, бьется.
Иностранец, приплыающий в Кострому на туристическом теплоходе, это тоже понимает. Обижается только, что экзотика здешняя крепко подпорчена урбанистическими новшествами. Лучину, например, в избах уже не жгут, перешли на электричество и газ. На улицах медведей и бородатых мужиков в ушанках вовсе мало. Им бы, хранцузам глупым, чуток подальше Московской заставы отойти…
Кострома – самая крепкая «надежа» государственности русской, тайный алтарь святой монаршей идеи. Не случайно отсюда и Михаил Романов на царство зван. Иван Сусанин, один из наших идолов-оберегов, из-под Костромы родом. Спаситель императора Александра Второго крестьянин Комиссаров тоже уроженец здешних мест. А костромские извозчики и лабазники, защищавшие в годы социальных смут исконный порядок от «штудентов»! Шутковать тут с революциями не моги. «Державник» Никита Михалков послал своих кинематографических юнкеров подзаряжаться духом русской старины и аристократизмом офицерским не куда-нибудь, а в Кострому. Некоторые знающие люди говорят, что в Костроме какие-то лучи космические сходятся.
За идеологическую основательность и мифологическую насыщенность полюбился наш город столичным профессорам, политикам, художникам. Едут они к нам, умиляются радушию, хлебосольству здешнему, рассказывают костромичам о выдающейся роли Костромы в российской истории, восхищаются костромской аурой, убеждают костромичей в том, как хорошо в Костроме жить-поживать. А то и слезу пустят. Дескать, выпала вам честь-радость оберегать хоругви русские, сторожить капище священное. Обещают заехать еще, гостинцев привезти.
Картина до боли знакомая. Приезжает благополучный горожанин в деревеньку, грибки-ягоды кушает, в стожок ароматный лицом тыкается, дубами-березами любуется, покряхтывает: «Хорошо-то как!» А утром, похмелившись парным молочком, садится в автомобиль и укатывает в свою уютную городскую квартиру.
Увы, иным гостям нашим Кострома дорога лишь в каком-то неумно-лубочном качестве. Как старинная монета, которую не нужно отчищать от ржавчины и черноты, дабы не утратила она своего древнего очарования.
Смею утверждать, что у Костромы есть не только прошлое, но и настоящее, и будущее, есть повседневные заботы людей, живущих здесь сегодня, а не вчера. Им-то и не находится места на сусальной парсуне с ликом Костромы в цветастом платочке.
«Проснись, моя Кострома», - поет, противореча себе, петербуржец Гребенщиков…
Не нужно будить Кострому. Пусть она спит, храня свои мифы и сказки в неприкосновенной чистоте. Пусть останется то, над чем прольет слезы умиления заезжий человек.
очерк из книги Алексея Зябликова "Провинциальная столица"
15 августа 2002 г.
