Marginal – в переводе с французского означает «написанный на полях». Так сегодня принято называть людей, выпадающих из жирно пропечатанного текста жизни, существующих на его обочине в виде невразумительных каракуль и нецензурных слов.
В советскую эпоху отклонения от «текста» не допускались, потому не было у нас в таком изобилии, как нынче, ни профессиональных бродяг, ни обитателей сточных канав и теплоцентралей, ни гурманов, столующихся у мусорных бачков. В самые светлые годы социализма не бывало у нас такого количества лиловоликих мужчин и женщин, словно сбежавших из массовки фильмов «Вий» или «Байки из склепа».
Вообще-то говоря, читать ремарки на полях интересно. Всегда любопытны мотивы, заставившие человека заселить некомфортабельную бочкотару. В свое время Александр Македонский будучи в Синопе захотел оказать какую-нибудь любезность городскому сумасшедшему Диогену, жившему в бочке. Тот попросил прославленного завоевателя лишь об одном: отойти в сторонку и не закрывать солнышко.
Проходили столетия, но благопристойный член социума не утратил интереса к нищему обитателю общественного дна. Причем, к искреннему непониманию того, как можно так жить, примешивалось искреннее восхищение тем, что можно жить так: не рефлексируя, не терзаясь житейскими проблемами, «буддийствуя», не завися от людей, идей и вещей, в которых, как в щупальцах спрута, и погибает живая душа человечья.
В России, где всегда особо чтили обитателей бочкотары, сложилось гипертрофированно уважительное отношение ко всяческим человеческим отбросам. Вспомните хоть столетней давности паломничество столичных писателей и драматургов в хитрованские трущобы за смыслом жизни и доподлинно нравственными экземплярами Homo Sapiens. Максим Горький почти обожествил босяка, уподобив пьяниц, бомжей и карточных шулеров чуть ли не ордену Святого Франциска Ассизского. Похоже, люмпен поэтизировался что называется «на безрыбье»: ну не собственника-крестьянина, не интеллигента бесхребетного, не буржуа же кровососущего воспевать! Сегодня эта проблема стала менее актуальной: ныне поэтизируется образ бандита, причем в худшей из его ипостасей.
Власть тоже всегда поглядывала на люмпена не без отеческой любви. Дескать, глядите, граждане российские, вот, живут же люди, ничего у меня не просят, всем довольны. Необходимо бомжовое сословие и рядовому обывателю: есть с кем сопоставить уровень собственного благополучия, есть кому бросить денежку от щедрот своих. Почти столетие существовало у нас маргинальное государство с «обочинной» идеологией, населенное людьми «с обочины».
Вот бредут они, костромские клошары, в разномастных ботах и с коричневыми хомячьими щеками. Идут, покачиваемые алкогольным ветерком. В чем только душа держится, однако на лицах блуждает застенчиво-счастливая улыбка. Они словно стесняются своего мнимого блаженства в мире бесконечных забот. Нет, не похожи они ни на философа Диогена, ни на Геккльберри Финна, жившего в ящике из-под сигар, ни на бродягу-супраморалиста Николая Федорова, ни на битников, ни на хиппи, ни на обитателей Двора Чудес, ни даже на горьковских «огарков». Несчастные, жалкие, раздавленные жизнью и обстоятельствами, биологические руины, человекоподобные памятники собственной слабости и глупости.
Не по-христиански судите, возразят мне иные жалетели. Убежден, подлинное жестокосердие – быть преступно безответственным к своей собственной судьбе и к судьбе своих детей. Мы признаем право человека поступать именно так, возвышая клошара и снисходительно хлопая его по плечу.
3 декабря 2002 г.
