Мой малолетний сын определяет богему как «жену бога». Ему, впрочем, простительно: подрастет – разберется, что к чему.
Богема… В последнее время словцо это закрепилось в лексиконе масс-медийных деятелей и рядовых обывателей. Только пользуются им, увы, часто без разбора. Читаю в одной из местных «светских хроник»: «В зале собралась богемная публика: бизнесмены, банкиры, представители творческих профессий». Воистину так: нет фигур более «богемных», чем банкир с торчащим из нагрудного кармана золотым «паркером» и жена банкира, на шею и пальцы которой надета трехлетняя зарплата какого-нибудь библиотекаря. По неграмотности репортер в очередной раз подменяет понятие «бомонд», то бишь высший свет, пришедшимся ко слуху словом богема, которое переводится как «цыганщина» и применимо лишь по отношению к малоимущей группе нонкомформистов-художников, ведущих асоциальный, а нередко и бродяжий образ жизни. Таков, к примеру, французский поэт Поль Верлен, средой обитания которого был кабак и грязный закоулок, или наш Сергей Есенин, который даже с жизнью простился в гостиничном номере, ибо своего постоянного пристанища просто не имел.
Кострома, вероятно, стремясь самоутвердиться в праве называться цивилизованным европейским городом, без устали проращивает из собственных семян всевозможные аристократические «лилии» и порочные «цветы зла». Есть у нас и губернское дворянство, и казачий батальон, и проститутки, и наркодельцы. Пусть и богема будет. В конце концов, чем улица Советская хуже парижского Монмартра!
Телевизионный душка-ведущий говорит: «Скульптор Ц. широко известен в кругах костромской богемы». Так и представляешь себе эти богемные «круги» - просвечивающих насквозь одухотворенных мужчин с алкогольными кругами вокруг глаз и зачесанными на прямой пробор волосами, безгрудых женщин-невростеничек, замотанных в истлевшие от времени боа. Представляешь себе и самого скульптора Ц. с горячечным взором и в драном свитере.
Местные исследователи и бытописатели этой среды время от времени потчуют обывателя пикантными подробностями бушующих там страстей, размышляют над бездонностью тамошних пороков и дарований. И задумался я: а есть ли она вообще, эта самая костромская богема? Существует ли у нас мало-мальски мощное интеллектуально-художественное подполье? Может, и вправду обитает где-нибудь в страшных костромских клоаках новый Рембо или Ван Гог.
«Кастовые» признаки представителя богемы – творческая одаренность, абсолютная самодостаточность, наплевательское отношение к материальному и бытовому комфорту, семейная неустроенность, отягощенность многими слабостями, характерная внешность, соединяющая налет святости и порока. Что ж, пожалуй, будут соответствовать этому портрету один-два костромских музыканта-рок-н-ролльщика, пара-тройка художников, кое-кто из поэтической братии. Прямо скажем, маловато для того, чтобы именоваться «средой». Но даже этот тонюсенький ручеек мелеет и мутнеет год от года.
Известный наш поэт, чье мировосприятие очень близко к богемному, несколько лет назад бросил пить и подружился с цивилизацией. Сегодня это преуспевающий практик, на брючном ремне которого висит сотовый телефон. Так в свое время Макаревич сменил рокерскую гитару на телевизионный поварской колпак.
Самый богемный из известных мне костромских писателей одной рукой хватает вареную картошечку из чугунка, а другой нажимает клавиши компьютера.
Так что с богемой у нас дела не ах! Впрочем, клошаров, бомжей, или как называют их в народе, «синяков», в городе хватает. Осталось только стимулировать приток творческого вдохновения к их пропитым мозгам. Тогда мы сможем смело утверждать: есть в Костроме богема!
20 ноября 2002 г.
